Двое из Кокона

...Верный помощник Паша вложил пишущую ручку в твои неподвижные пальцы, чтобы ты мог расписаться на банковском чеке.

Мактуб. Так было предначертано. Это по-арабски.

В центре Каира, где дома погружены в пыль, как в тысячелетний сон. Где люди ленивы и беспечны, ибо, живя рядом с вечными пирамидами, трудно не разучиться спешить, лишь ты один без устали несешься вперед.

Мактуб. Так предначертано.

Всегда в движении. Всегда — в инвалидной коляске. Чтобы заполучить этот мир. В награду себе или в наказание.

...В Каире идет дождь. Пыль из пустыни размазывается по стенам нищих домов с арматурой вместо крыш, их не достраивают (подтверждаю: наблюдать грустно и странно... весь Каир в целом - сплошные противоречия и несуразности, от которых щемит сердце - Gulya) чтобы не платить налоги за домовладение. На фоне египетских пирамид фотографируются довольные русские туристы.

А мы с Максимом Ситниковым едем в Измаилею, что рядом с Суэцким каналом, в райский сад, который он купил для своей жены Ханы. Он просит водителя, чумного египтянина, еще увеличить скорость машины.

Но на спидометре нет больше делений.

Тогда он просит меня, сидящую рядом, повернуть его голову вправо, чтобы он мог первым разглядеть пальмы среди пустыни.

...Апельсиновые рощи на повороте плавно перетекают в рощи из манговых деревьев, стоит февраль, и пора цветения у них впереди.

Но уже пахнет весной. До которой в России еще нужно дожить.

Игры разума
«Когда мне сказали, что мой старший сын обречен на неподвижность, Максиму было всего пять лет, — говорит мама Дина Александровна Ситникова. — Он рос необычайно умным мальчиком: в год заговорил, в полтора — читал, удивительно, его никто не учил этому...»

Как будто бы мозг, прежде врачей узнавший о том, что неизбежно, стремился к компенсации. Редчайшая генетическая патология: две поломанные родительские клетки, несущие в своем соединении прижизненную смерть мышц тела ребенка. Сначала руки и ноги перестают слушаться, потом становится трудно дышать. Последним отказывает сердце. Самая сильная мышца. Мышечная дистрофия. При сегодняшнем развитии медицины она неизлечима, можно лишь оттянуть конец, вот и все, 20 лет живут обычно такие больные. Максим Ситников прожил уже 39. Вдвое больше ему отпущенного.

«Я перестала жалеть сыновей (младшему поставили такой же диагноз - Gulya) в тот миг, когда поняла, что жалость их убивает, — продолжает Дина Александровна. — Я заставляла Максима учиться. Он не спал ночами, повторяя слова чужих языков, делая первые переводы за деньги. Мне говорили, что мой ребенок неизлечимо болен, что его нужно оставить в покое. Но ведь он у него уже был — этот страшный покой».

Роза в пустыне
В те дни, когда 8-летний Максим Ситников делал свои последние шаги в Йошкар-Оле, в жизни обеспеченного каирского инженера Хантоша произошло радостное событие. У него родилась дочь Ханаа. «Счастливая» означало ее имя.

Благочестивая — такой она должна была вырасти. Ханаа абу Ханташ, правоверная дочь честных мусульман, с детства знала, что должна быть скромной и смиренной. Как положено по ее религии.

«Аурат» — стройное тело завернуто в кокон бесформенного женского платья. За исключением узких ступней да бренчащих золотом запястий. Невозможно вырваться на волю ни мыслям, ни чувствам. «Харам» — они под запретом.

Но Ханаа хотела любви... — Я мечтала о встрече, которая изменила бы мою жизнь, как бывает в фильмах и в книгах, — говорит сейчас эта молодая женщина. — Я восстала против традиций семьи и устроилась на работу в первое в Каире интернет-кафе. Я болела и худела в ожидании чуда. Надела европейское платье, потому что к тому времени перестала жить так, как обязывала меня религия.

...Он вошел в интернет-кафе походкой заправского искателя приключений. Турист из Соединенных Штатов. Американец. Не просто иноверец — инопланетянин, иудей. Отец высказался категорически против их брака. Взяв наличные деньги, Ханаа бежала из Каира, от семьи, которая, как ей казалось, ее не понимала, туда, где ее никто не знал, — в курортную Хургаду.

Она устроилась работать массажисткой в отель «Роза пустыни», написала письмо Люку. «Я была уверена, что он вернется за мной».

Дни шли за днями, а американца все не было. На Хургаду пала невыносимая жара, светлая кожа Ханы потемнела от солнца. Каждое утро, выскользнув из маленькой комнатки при отеле, которую она делила вместе с другой служащей, девушка уходила к морю, чтобы совершать предрассветный намаз. «Люк, сын Марии, слышишь ли ты меня?»

Она молила не о боге — о человеке. Харам. «В один момент я поняла, что Люк не приедет. Что любимый говорит теперь те же слова, что когда-то мне, другой женщине...»

...Ханаа шла по пустыне в коротком платье, открывающем ноги. Без спасительного хиджаба солнце нещадно жгло голову, сохли губы. Египетский полдень. Только сумасшедший решится на прогулку в такой час. Ханаа молила о смерти. «Это будет лучшим выходом и для родителей, которых я опозорила своим бегством, и для меня. Я умоляла, чтобы Аллах указал мне иной путь — я приму его, каким бы он ни был».

Навстречу проехала инвалидная коляска. Человек, сидевший в ней, тихо сказал что-то своему помощнику. Помощник повернул его голову, чтобы тот мог рассмотреть девушку в белом.

«Ильшамс хамия», — произнесла Ханаа и улыбнулась, персоналу в отелях положено часто улыбаться. «Сегодня очень жаркое солнце». — Вы могли бы это перевести? — тихо произнес незнакомец на английском. — Я из России. Меня зовут Максим.
.